В Аксайском районе и на Дону имя Степана Даниловича Ефремова хорошо известно: войсковой атаман середины XVIII века, яркая и противоречивая фигура. О его жизни и делах до сих пор спорят историки. Мы поговорили с известным краеведом, почетным гражданином Аксайского района Михаилом Павловичем Астапенко о том, можно ли считать Ефремова коррупционером по меркам своего времени.

М.П. Астапенко. / ФОТО из архива редакции

– Михаил Павлович, сегодня слово «коррупция» звучит часто, и мы оцениваем поступки людей прошлого через призму современных законов. А как это было в XVIII веке на Дону?
– В те времена система была иной: атаман обладал огромной властью и широкими полномочиями. Он распоряжался войсковой казной, распределял земли, решал споры, принимал послов. При этом четкого разграничения между «казенным» и «личным» порой не существовало. Богатство атамана считалось признаком его силы и влияния, а подарки и подношения – нормой делового общения. Но это не значит, что злоупотреблений не было.

– Расскажите о Степане Ефремове.
– Войсковым атаманом и полновластным хозяином Дона после смерти Данилы Ефремова стал его сын Степан Ефремов. Он родился 27 июля 1715 года в городе Черкасске. Начав службу простым казаком, 10 декабря 1734 года Степан был пожалован «в старшины за известные отца его и его службы». Так было оценено его участие в дипломатической миссии его отца по привлечению на сторону России калмыцкого хана Дондук-Омбо. В 1742 году Степан Ефремов в качестве походного атамана участвовал в Остзейском походе.

С конца 1749 года, когда его отец часто болел и отлучался на богомолье в Киево-Печерскую Лавру, Степан Ефремов временно управлял Доном, исполняя обязанности войскового атамана. 30 августа 1753 года Степан Данилович был назначен донским войсковым атаманом «под главным управлением своего отца».

Во время Семилетней войны с Пруссией Степан участвовал в некоторых сражениях, особой доблести не проявил и вскоре вернулся на Дон.

В судьбоносные для императорской России дни 28 – 30 июня 1763 года донская легковая станица (посольство) во главе с войсковым атаманом Степаном Ефремовым, находившаяся в Петербурге, приняла участие в походе верных Екатерине II войск на Ораниенбаум, приведший ее на российский престол. В награду за проявленное рвение Степан Ефремов получил саблю в серебряной оправе с именем новой императрицы.

Степан Данилович был женат трижды. Первый раз на казачке Анне Кирилловне и имел от нее дочь Екатерину. В ноябре 1743 года, когда Степан находился в походе в Прибалтике, «Данила Ефремов призвал в свой дом протопопа г. Черкасска Казьму Михайлова и сказал ему, что в отсутствие сына его Степана Ефремова жена его Анна нарушила супружеские обязанности, что соучастником ея преступления явился крестьянин армянской породы Николай Данилов, в чем и призналась сама Анна в кругу старшин. Данила Ефремович просил протопопа, чтобы он его сына Стефана обвенчал на жене бывшего войскового атамана Ивана Ивановича Фролова – Евдокии (Евфимии) Андреевне Фроловой, дочери бывшего атамана Андрея Ивановича Лопатина. После некоторого колебания протопоп обвенчал».

Некоторое время спустя Степан развелся с Евдокией Фроловой и женился на простой казачке, красавице Меланье Карповне, бывшей на 19 лет моложе своего мужа. Эта свадьба, гремевшая в Черкасске летом 1754 (или 1755) года, вошла в историю: после нее о каждом грандиозном и богатом пиршестве говорят: «Наготовлено, как на Меланьину свадьбу».

– О каких злоупотреблениях в действиях атамана сегодня можно говорить?
– Власть атамана, практически ничем не ограниченная, позволяла Степану фантастически обогащаться, творя при этом беззакония. Ежегодно атаман получал дохода более 11 000 рублей (сумма огромная по тем временам). За годы своего атаманства (до ноября 1772 года) Степан Ефремов значительно приумножил богатства, доставшиеся ему от отца. Кроме земель, у атамана к 1772 году имелось 346 голов крупного рогатого скота, 674 овцы, 100 верблюдов и 3 472 лошади. Владел Ефремов и собственным конским заводом, на котором выводил породы строевых лошадей: в 1762 году он с большой выгодой для себя продал несколько сот лошадей с этого завода. Своих коней Степан Ефремов продавал не только на внутреннем рынке, но и вел успешную торговлю с заграницей: ремонт своей кавалерии из ефремовских табунов производил прусский король Фридрих Второй, платя по 25 рублей за лошадь.

В 1761 году Степан Ефремов приобрел мельницу, поселив сюда для ее обслуживания крепостных. Через несколько лет здесь образовался поселок с двумя сотнями приписных крестьян. К 1762 году у него числилось приобретенных «по крепостям» 32 души мужского и 39 женского пола; по данным на 1773 год, Степану Ефремову принадлежал 291 крепостной. Кроме крепостных, на атамана работало более полутысячи так называемых «приписных» крестьян. Среди многочисленной дворни войскового атамана в документах упоминаются калмыки, армяне, татары и даже «арапы». Адъютантом Степана Ефремова являлся старшина Осип Данилов, «чеченец по происхождению взятый Данилою в плен еще малолетним, воспитанный и взращенный в его доме».

При поездках в Петербург или Москву с Дона атамана сопровождала многочисленная свита из своих дворовых людей. Для различных поездок внутри Войска Донского атаман имел специальную «зеленую покоевую карету».

На счет третьей женитьбы Степана Ефремова, решив поразить современников размахом и пышностью своей свадьбы, атаман деятельно готовился к ней. По его приказу на центральной улице Черкасска в несколько рядов были накрыты столы, тянувшиеся от Воскресенского собора до Петропавловской церкви и пристани на несколько сотен метров! Пиршество длилось несколько недель. На свадьбе гулял весь Черкасск, приблизительно 20 тысяч человек. Гуляли рядовые казаки и офицеры, генералы и царские курьеры. Последних, следовавших со срочными донесениями из Москвы на Кубанскую укрепленную линию, хлебосольные черкассцы накачивали винами до бесчувствия и неделя-ми держали в Черкасске, так что в Москве всполошились: куда запропали быстроконные гонцы с секретными бумагами!?

Многое делал для своей молодой жены атаман. Это для нее велел он соорудить карету на ременных рессорах. С босоногими калмычками на запятках и облучке, ибо ни один казак не соглашался унизиться до того, чтобы прислуживать женщине, пусть даже она атаманша! – разъезжала Меланья Карповна по улицам Черкасска. Эту удивительную карету, сделанную дворовыми мастерами на ремнях вместо рессор, расписанную яркими красками, оббитую войлоком, бархатом, со стеклами и жаровней посредине, тащили увечные лошади, ибо здоровых лошадей атаман не посмел запрячь в хомут, поскольку у донцов считалось, что хомут оскорбляет достоинство лошади, поэтому все грузы они перевозили водой или на быках. Как только Меланья выезжала на прогулку, по Черкасску проносился слух: «Сама едет!», тогда стар и млад выходили на улицу поглазеть на это невиданное для здешних мест зрелище.

Для увеселения многочисленных гостей своего мужа, Меланья устраивала катания на огромных осетрах, специально для этого содержавшихся в озерах недалеко от современного хутора Большой Лог, что под Аксаем. Этих осетров свозили сюда со всего Дона. Как правило, это были гигантские экземпляры, ну, чисто кони!

Со временем Меланья Карповна из скромной бубличницы превратилась во властную хозяйку Черкасска, и перечить ей опасался даже ее всесильный муж, войсковой атаман Степан Ефремов.

Миланья и Степан Ефремовы (портреты из архива Старочеркасского музея-заповедника). / ФОТО сети Интернет

– Михаил Павлович, расскажите подробнее о доносе на Ефремова. Какие конкретные обвинения содержались в документе?
– Решив усилить личную власть войскового атамана, то есть свою, Степан Ефремов, будучи в 1765 году по делам службы в Петербурге, представил в Военную коллегию проект о коренном преобразовании внутреннего управления Войска Донского.

И неизвестно, как бы повернулось дело с атамановым проектом, если бы на Степана Даниловича не последовала серия доносов в Петербург от черкасских старшин. Самым серьезным и доказательным был донос в Военную коллегию, подписанный наказным атаманом Сидором Кирсановым и старшиной Андреем Юдиным. В нем утверждалось, что Степан Ефремов, пользуясь безнаказанностью и неограниченной властью, «расхищает войсковую казну и провиант, берет взятки с казаков деньгами и лошадьми и ведет подозрительную переписку с кумыкским князем Темиром».

По этому доносу Военная коллегия назначила следствие по проверке деятельности атамана. Из Петербурга один за другим следовали указы атаману с требованием прибыть в столицу империи для объяснений по возводимым на него обвинениям. Степан, чувствуя за собой вину и зная настроение в «петербургских сферах», проигнорировал эти указы, по-разному объясняя невозможность своего приезда в столицу. Так продолжалось более шести лет.

В начале 1772 года на Дон, в крепость Димитрия Ростовского, прибыл генерал Черепов, дабы решительно принудить атамана Ефремова к скорейшему выезду в Петербург. В это время среди казаков, не без участия Степана и его сотоварищей-старшин, распространился слух, что правительство хочет записать их «в регулярство». Тем более что незадолго до прибытия генерала Черепова на Дон без согласия Войска в Азовскую и Таганрогскую крепости для образования там двух конных полков было переведено около 1 000 казачьих семейств.

Генерал, видя как накаляется обстановка на Дону, предупредил атамана о тяжелых для него последствиях фронды и потребовал немедленного его отъезда в Петербург. Ефремов дипломатично согласился и объявил о своем отъезде. Но вместо Петербурга Степан Данилович со свитой поехал по донским станицам, собирал казачьи Круги, на которых говорил о казачьих вольностях и правах, отнятых московскими царями, о намерениях правительства обратить вольных казаков в подневольных солдат, «в регулярство». Степан Ефремов, проведя в поездке по станицам несколько недель, вернулся в Черкасск, поселившись на своей Красном загородном дворе.

Дон забурлил. В Черкасск стали приходить многочисленные ходатайства от станиц с требованием об избавлении от «регулярства» и о возвращении из Азова и Таганрога казачьих семейств, где они находились в полном подчинении местных властей. Отдельные казаки вообще призывали к открытому неповиновению властям. В частности, казак Бессергеневской станицы Яков Янченков прислал в Черкасск атаману и старшинам рапорт с просьбой «за реку стойте крепко, генералу Черепову подписок не давайте, а то узнаете, что вам и генералу с вами будет. Это ведь не Яицкое, а Донское войско».

Правительству стало ясно, что на Дону назревает бунт, и оно решило наказать фрондирующего атамана. В сентябре из Военной коллегии пришло повеление «за отзывом атамана Ефремова в Петербург, никаких от него ордеров не принимать и его приказаниям исполнения не чинить».

– Расскажите подробно о событиях 1 октября 1772 года в Черкасске. Что именно произошло на войсковом круге?
– 1 октября 1772 года в Черкасске традиционно собирался казачий Круг, дабы вспомнить день взятия Казани. На Круг собрались все: служилые и отставные казаки, «выростки и малолетки», приписанные к станицам Черкасска малороссийские черкасы. Приехал со свитой из крепости Димитрия Ростовского и генерал Черепов, остановившийся в доме знакомого казака и расставивший вокруг города караулы.

Круг открыл войсковой атаман Степан Ефремов, а потом слово взял наказной дьяк и прочитал присланные из Военной коллегии грамоты и указы с требованием приезда атамана в столицу и о неисполнении этих указов. Круг заволновался, зашумел. В центр вышел походный есаул Василий Перфилов и заявил: «Эти грамоты подписаны генералами, а руки государыни на них нет, а атаман же Ефремов пожалован по именному высочайшему указу». Круг взревел казачьим многоголосьем, поддерживая своего атамана. Разъяренные казаки бросились к куреню, где остановился генерал Черепов, разгромили его. Генерал же прытко бросился через заднее крыльцо, наровя прорваться к Дону, сесть на поджидавшую его там лодку и плыть к крепости Димитрия Ростовского. Но казаки изловили его, помяли сгоряча и привели в Круг. Здесь страсти разгорелись с новой силой. Казаки потребовали снять вокруг Черкасска солдатские караулы, Черепов с готовностью согласился.

Добравшись до крепости Димитрия Ростовского, Черепов рассказал обо всем коменданту генералу Потапову, который немедленно донес о казачьем бунте в Петербург. Оттуда последовал приказ немедленно арестовать атамана Ефремова и заключить в крепость Димитрия Ростовского.

В ночь на 9 ноября 1772 года эскадрон драгун под командованием капитан-поручика Ржевского арестовал Степана Ефремова в его загородной Зеленой даче и отвез в крепость Димитрия Ростовского.

После непродолжительного заключения в крепости Димитрия Ростовского атамана Ефремова под конвоем отправили в Петербург. Окончательно успокоила взбунтовавшееся казачество грамота Екатерины Второй, присланная на Дон в декабре 1772 года. В ней говорилось: «Буде же паче чаяния и к возбуждению праведного гнева нашего, нашлись бы в Донском войске нашем такие преступники, кои бы и после обнародования сего повеления нашего дерзнули еще продолжать неспокойство и волнение, то да ведают, что тогда не избегнут злодеи и возмутители достойной себе казни; впрочем, все пребывающие в повиновении верные рабы Донское войско наше навсегда пользоваться будут монаршим благоволением нашим, к коим и пребываем императорскою милостию нашею благослонны».

Опираясь на эту монаршую грамоту донское войсковое начальство обратилось к императрице с ходатайством о прощении всех казаков, принимавших участие в так называемом «Череповском бунте» и в деле атамана Ефремова. Поскольку шла тяжелейшая война с Османской империей и на полях сражений с ней нужны были подвижные донские полки, Екатерина II направила в Черкасск свой рекрипт, в котором «высказала свое монаршее благоволение и всем виновным прощение, что последние могут загладить вину свою в войне с турками, куда они должны быть отправлены без очереди».

– В чем в итоге обвинили атамана?
– По горячим следам событий в крепости Димитрия Ростовского по делу арестованного атамана Ефремова была наряжена следственная комиссия из семи человек под председательством обер-коменданта. Комиссия выяснила, что Степан Ефремов получал по 200 – 300 рублей «в знак благодарности» за производство в чин старшины. Она же открыла крупные растраты войсковой казны. Но точные размеры их трудно было определить, так как по приказу войскового атамана 24 апреля 1765 года казак Петр Буданов сжег приходо-расходные книги за 1754, 1760 и 1762 годы, по которым значилось более 45 тысяч рублей войсковых денег. Кроме того, опального атамана обвинили в произведении тайных обмеров крепости Димитрия Ростовского, в перехвате секретных писем Военной коллегии. Эта же комиссия занималась и делами 30-ти наиболее активных казаков по так называемому «Череповскому бунту». Активность комиссии, ввиду продолжавшейся войны с Турцией, была остановлена новой грамотой Екатерины II на Дон, в которой она повелела «все следствия по делу о взятии Ефремова оставить и уничтожить, казаков, содержащихся по сим делам под стражею, выпустить и простить. …И все сие милостивое наше соизволение учинилось в разсуждении верной и усердной службы войска Донского, нам оказанной в сей турецкой войне».

Ефремова привезли в Петербург закованным в кандалы, а вскоре над ним начался военный суд. Следствие по разнообразным преступлениям атамана производилось сравнительно недолго. Покуда оно тянулось, Степан Данилович вел деятельную переписку со своей женой, некоторыми своими сторонниками на Дону и даже с целыми станицами. В письмах своих он живо интересовался делами родины, показывал бодрость своего духа и полную уверенность в том, что невинность его восторжествует над кознями врагов. Произведенное над ним следствие обвиняло его в преступлениях, разделенных следственною комиссиею на три разряда: о расхищении денежной казны, о взятках и о бое и выгоне из Черкасска генерал-майора Черепова. В приговоре же военного суда к этим трем разрядам были прибавлены и другие.

– Екатерина II в итоге помиловала Ефремова…
– Да, за все эти преступления государственная Военная коллегия приговорила Степана Ефремова к смертной казни через повешение. Но Екатерина Вторая своим указом от 13 марта 1773 года переквалифицировала наказание и вместо смертной казни повелела «лишить его начальства над Донским войском» и «жить в Пернове», маленьком эстонском городке на берегу Балтийского моря, предварительно лишив бывшего атамана имущества. А имущество было огромным.

Трудно с точностью определить мотивы монаршей милости к Ефремову. Может быть, она вспомнила свой Ораниенбаумский поход , когда в свержении своего законного супруга и государя Петра III ей помог со своими донцами атаман Степан Ефремов… Впрочем, Екатерине Алексеевне чужды были сантименты в государственных делах. Скорей всего ее поступком руководил холодный политический расчет: ведь известно, что на Дону, Яике и Волге в это время наблюдалась весьма напряженная социальная обстановка, вылившаяся вскоре в крестьянскую войну под руководством донского казака Емельяна Пугачева. Казнь популярного в среде донского казачества атамана могла привести к неприятным для правительства последствиям. С другой стороны, крутая расправа с человеком, принадлежавшим к верхушке правящего класса, неблагоприятно отозвалась бы в среде российской аристократии. Все это, конечно же, учитывала дальновидная императрица, когда отменила смертный приговор Степану Ефремову.

Имения и все огромные богатства опального атамана были описаны в казну, его семье, продолжавшей жить на родовом подворье, назначено денежное и продуктовое содержание.

Некоторое время спустя Степану Ефремову было разрешено вернуться в Петербург. Но он хотел вернуться в Черкасск, о чем ходатайствовал перед императрицей. 21 апреля 1778 года императрица подписала указ, разрешавший Степану Ефремову переселиться на жительство в Таганрог. Своим ордером от 30 апреля того же года князь Потемкин известил об этом «всемилостивейшем соизволении» опального атамана. Но Степан Ефремов, уже привыкший к комфортной петербургской жизни, не захотел ехать в таганрогскую глушь.

Он умер 15 марта 1784 года от «злой язвы» и был похоронен на территории Александро-Невской Лавры. На его могильной плите, кроме трудночитаемых и пусто-хвалебных виршей, была выбита следующая надпись: «Сей представившийся Степан Данилович Ефремов был сын тайного советника и донских войск атамана Данилы Ефремовича Ефремова…скончался 1784 г. марта 15; житья его было 69 лет».

Прошли годы. Уже к концу Х1Х века исчезла плита с могилы Степана Ефремова, а в настоящее время невозможно даже приблизительно определить место захоронения некогда полновластного владыки Дона.

Жена Степана – Меланья Карповна – скончалась 9 ноября 1804 « в 11 часов 40 минут пополудни» и похоронена на собственном подворье за алтарем Донской домовой церкви в Черкасске. Ее могила ныне обихожена и находится в благоустроенном состоянии. В фондах Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника и Новочеркасского музея донского казачества находятся прижизненные портреты знаменитой атаманши.

– Так кто же, по-вашему, Степан Ефремов?
– Он привык действовать по своему усмотрению, не всегда считаясь с указами Петербурга. Его стремление к самостоятельности, помноженное на амбиции и привычку к роскоши, привело к конфликту с центральной властью. Он не был классическим «коррупционером» в современном смысле, но в его правлении были эпизоды, которые закон квалифицировал как злоупотребления.

Степан Ефремов – яркая историческая фигура своего времени, и говорить о нем можно с учетом нравов того времени.

Изучение истории можно начать с документов эпохи: указов Военной коллегии, протоколов следствия, писем самого Ефремова. Очень полезны работы дореволюционных историков – например, статьи в «Историческом вестнике» начала XX века. Из современных исследований рекомендую труды по истории Донского казачества XVIII века, где анализируется не только личность атамана, но и общий контекст – борьба Москвы за централизацию и сопротивление казачьих вольниц.

И, конечно, стоит побывать в Старочеркасске и Аксае – здесь до сих пор чувствуется дух той эпохи. История оживает, когда видишь места, где все происходило.

Мария ЦЫГАНОВА