Летом в 1989 году Д.П. Травкин и другие воины (имена не известны), принимавшие участие в освобождении станицы Старочеркасской, посетили бывшую столицу донского казачества. На донской земле их принимали очень тепло.

Объект культурного наследия федерального значения Войсковой Воскресенский собор (1706 – 1719 гг). / ФОТО из архива Старочеркасского музея-заповедника

После отъезда Д.П. Травкин написал в редакцию газеты Аксайского района «Победа» и поделился своими воспоминаниями о Великой Отечественной войне и освобождении от немецко-фашистских захватчиков станицы Старочеркасской: «2-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта Малиновского, разгромив фашистскую армию фельдмаршала Манштейна, которая пыталась с юга деблокировать 6-ю армию фельдмаршала Паулюса, окруженную в Сталинграде, стремительно продвигалась к Ростову. Задача состояла в том, чтобы освободить родные хутора и станицы и не дать возможности отступить на запад серево-кавказкой группировки фашистских армий. Уже были освобождены станицы Цимлянская, Константиновская, Семикаракор-ская, Багаевская. Чтобы как-то спасти остатки северо-кавказкой группы «А», фашисты из района станицы Манычской предприняли яростную контратаку. Развернулся ожесточенный бой, который длился весь день.

С правого берега Дона по наступающей 33-й гвардейской стрелковой дивизии ураганным огнем бил дивизион шестиствольных минометов, прозванных «ванюшами». Несмотря на большие потери, бойцам 33-й гвардейской удалось достичь канала и сосредоточиться для атаки. К вечеру станица была освобождена.

Несколько часов отдыха, и полки дивизии еще до рассвета вышли из Манычской. Преследуя отступающих в панике фашистов, они с ходу освободили хутор Арпачин.

Еще не рассвело. Стоял густой туман. Между Манычской и Арпачином произошел, можно сказать, комедийный эпизод, который потом наши кинематографисты использовали в фильме «Великий перелом». Я был назначен командиром передового боевого дозора. С группой своих саперов и разведчиков лейтенанта Гайворонского мы двигались по заснеженной дороге метров на двести-триста впереди 84-го гвардейского стрелкового полка.

Вдруг навстречу из тумана со стороны хутора Арпачин появилась легкая автомашина – точно такая же, как у нашего командира дивизии генерала Утвенко (трофейная). Я решил, что соседние полки продвинулись дальше и уже ожидал от комдива «разгон», что мы «плетемся, как военнопленные» (это были любимые слова генерала), когда надо «ускорить наш шаг», хотя каждые сутки мы освобождали от 40 до 70 километров родной земли.

Автомашина подошла метров на пятьдесят и вдруг круто развернулась на дороге. От резкого поворота дверка открылась и из нее вывалился большой черный ком. Стало ясно, что легковушка немецкая. Бойцы открыли по ней огонь, но она скрылась в тумане.

А «черный ком» встал с земли и поднял руки. Это был немецкий офицер, высокого роста в реглане с меховым воротником. Он только говорил: «Майнгот». На мои вопросы он заявил: «Я с вами разговаривать не желаю, доставьте меня к генералу». Я подумал, что попалась важная «птица» и выделил двух бойцов для отправки пленного в тыл. Позже выяснилось, что это майор генерального штаба вермахта.

В кинокартине «Великий перелом» советский генерал благодарит конвоира: «Побольше бы таких пленных!». Солдат отвечает: «Хотя наш лейтенант и храбрый командир, но ведь офицеры генерального штаба не валяются на дороге!». Это место в картине всегда смотрю с улыбкой, это мы подобрали немца.

Причем история эта не закончилась фильмом. После войны я работал в Пятигорске в лагере военнопленных. Однажды в лагерь прибыла очередная партия немцев. По долгу службы знакомлюсь с каждым, выясняю, при каких обстоятельствах попал в плен, какой специальностью владеет. К своему удивлению вдруг слышу один ответ: во время войны был шофером, в начале февраля 1943 года вез майора генерального штаба вермахта, но попал к русским – заблудился. Майор спал и при резком повороте вывалился из машины. Потом этот солдат был ранен, лежал в немецком госпитале, а после выздоровления был осужден за свой поступок военным трибуналом и отправлен в штрафную роту. При первой же возможности этот неудачник сдался в плен.

Но вернусь к боям на Дону. Хутор Арпачин освободили без боя. За ночь подтянулись тыловые подразделения и до рассвета вышли на Старочеркасскую. Буквально через час фашистская авиация подвергла хутор варварской бомбардировке. Два дома, в которых располагался штаб 84-го гвардейского стрелкового полка, были разрушены. От прямого попадания бомбы лишились рации.

В штаб полка явилась казачка с сыном-подростком, которая рассказала, что она из Старочеркасской и что фашистские самолеты по ошибке бомбили там своих. Она сказала, что в здании Воскресенского собора укрывается много казаков, в основном женщины, старики, дети, надеясь на прочные кирпичные стены и священный крест. Исполняющий обязанности командира полка комиссар Завьялов немедленно доложил об этом командиру дивизии.

Связист лейтенант Павел Кирмас принял приказ генерала Утвенко: «По собору не стрелять!».

Сильные январские морозы и вьюга неожиданно сменились оттепелью. Снег быстро начал таять. Талая вода пошла поверх льда. Дон вышел из берегов и затопил пойму до самой Старочеркасской. А в начале февраля неожиданно ударили морозы, и вся земля до самого собора покрылась сплошным глянцевым льдом. Лишь кое-где на нем торчала сухая осока.

Дивизия форсировала Дон рано утром. Полки окружали Старочеркасскую с трех сторон. Из-за плотного тумана фашисты этого не заметили. Цепи бойцов скользя по льду, все ближе подходили к станице. И вот из-за тумана прямо против наступающих красноармейцев 84-го гвардейского стрелкового полка стали вырисовываться контуры величественного здания собора. Среди приземистых казачьих куреней он казался крепостью. Начался штурм станицы.

Под ногами – скользкий лед. Цепи красноармейцев с напряженными суровыми лицами молча, короткими шагами приближались к окраине станицы. В атаку брошены были все резервы. Даже офицеры штаба полка шли в одной цепи вместе с комиссаром, временно исполняющим обязанности командира 84-го гвардейского стрелкового полка майором Завьяловым.

Рядом со мной с автоматом на груди – оперуполномоченный контр-разведки «Смерш» Я.Д. Крыжановский, капитан Штанько, лейтенант П.М. Кирмас и сержант В.Г. Суховеев. Недалеко внизу разведчик Андрюша Гайворонский, командиры взводов, рот и батальонов вместе с бойцами.

Фашисты молчали, и это вызывало самую тягостную тревогу. Вероятно именно в такие моменты и седели преждевременно фронтовики. Мы знали, что враг выжидает, а потом внезапно откроет ураганный огонь. И тогда атакующие цепи залягут на голый лед. Фашисты будут расстреливать их на выбор, выведут из строя командный состав, пулеметные расчеты … Надеятся, что фашисты сдадут станицу без боя не приходится. Ночью отделение сержанта В. Суховеева проникло на окраину станицы, но было выбито оттуда. Впереди все отчетливее вырисовывались контуры Воскресенского собора. И вот грянул первый залп, фашисты стреляли из всех крайних куреней. Откуда-то сверху, с куполов собора, застрочил крупнокалиберный пулемет. Вот и случилось!

Пули чиркали лед, решетили и с каким-то отвратительным завыванием улетали за Дон. Появились первые убитые и раненые, растекались по льду красные лужи крови.

Бесстрашно действовали санитары под командой Ани Липатовой. Перевязав одного, они ползли к следующему, оставляя их на месте, так как тащить в тыл было бесполезно: позади лед, даже не было видно левого берега Дона. Зато впереди, в ста метрах – большая станица. Все были уверены, что через час-два она будет освобождена. 88-й гвардейский стрелковый полк под командованием Д.В. Казака уже обходил ее с юга, а бойцы 91-го под командованием А.Д. Епанчина – с севера.

Крупнокалиберный пулемет с собора по-прежнему прижимал ко льду, но автоматный огонь стал слабеть. Нас беспокоила судьба укрывшихся в соборе старочеркассцев. Как правило, при отступлении гитлеровцы сгоняли местных жителей в сарай, дом или церковь, а затем взрывали или поджигали их. Все боялись, что такая же судьба постигнет и старочеркасцев. Но … пока на соборе строчит пулемет, его не взорвут.

Медлить было нельзя. Первым, во весь свой высокий рост поднялся Я.Д. Крыжановский, кубанский казак. «Вперед!» – крикнул он. Фашисты усилили огонь, но бойцы уже не обращали внимания на визг пуль.

Саперам еще раньше была поставлена задача: окружить собор, уничтожить вражеских подрывников, предотвратить его взрыв. Атака наших бойцов, несмотря на то, что все они окоченели на льду, была настолько стремительной, что через какую-то одну-две минуты бой завязался на улицах станицы.

Саперы успешно справились с заданием, а в качестве трофеев собрали около двух тонн взрывчатки, заложенных под стенами собора, а также сняли с собора брошенный фашистами крупнокалиберный пулемет.

Прошло много лет. Рассматривая карту Ростовской области, я увидел, что под номером пять было написано: «Воскресенский собор. Памятник архитектуры XVIII века». Душа наполнилась чувством гордости. Есть в этом заслуга моих боевых товарищей и моя…

Старочеркассцы, когда умолкли последние выстрелы стали робко, с оглядкой, вылезать из подвалов, выходить из собора. Обнимали и целовали наших солдат. Со слезами на глазах расспрашивали, не служат ли у нас их мужья, сыновья, братья. Называли фамилии. Хлеба тогда не было у них самих, фашисты подобрали все до зернышка, но зато нас щедро угощали сушеной рыбой.

Пройдя с боями от Сталинграда до Старочеркасской, бойцы нашей дивизии нигде не останавливались более четырех часов. За два месяца мы ни разу не были в бане. А тут казачки кипятили солдатское белье, нагревали до красна утюги, а солдаты прожаривали свои брюки и гимнастерки. Некоторые казаки доставали свое чистое нательное белье и дарили освободителям.
Так прошла первая ночь. Рано утром на другой день полки получили приказ преследовать отступающего противника.

Подразделения готовились к маршу. Стоял плотный, густой туман. Вдруг мы услышали в небе рев вражеских бомбардировщиков. Из-за тумана они летели на малой высоте, стаей. Без команды гвардейцы открыли ураганный огонь из стрелкового оружия.

Вижу, как один бомбардировщик южнее площади взорвался в воздухе, другой загорелся, стал снижаться и рухнул во дворе какой-то хаты. Там располагался взвод связи П.М. Кирмаса. Связист Женя Шощиц, сам оглушенный сильным взрывом, оказывал первую помощь раненым, гасил зажигательные бомбы, которыми фашисты собирались сжечь станицу. Несколько бойцов погибло под обломками стервятника.

Продвигаясь вдоль лесопосадки к реке Аксай, рота Маркина также открыла ружейно-пулеметный огонь по летящему низко «мессеру». Несколько раз перевернувшись, и он врезался в землю.

Гвардейцы продвигались на запад. Начались камышовые заросли замерзшей поймы реки Аксай. Несмотря на минометный огонь фашистов, сходу по льду форсировали реку. Станция Александровка была занята. Отход фашистских войск из Новочеркасска на Ростов по железной дороге был отрезан…».

13 февраля 1943 года была освобождена станица Старочеркасская. С тех пор прошло 83 года, благодаря нашим воинам-защитникам величественно стоит объект культурного наследия федерального значения Войсковой Воскресенский собор. Самый древний каменный храм на Дону.

Благодаря подвигу советского народа, мы сейчас живем в свободной стране, под мирным небом над головой. Благодаря героизму и мужеству фронтовиков, благодаря самозабвенной упорной работе тыла, благодаря вере в Победу!

В.И. Тимошенко, ученый секретарь Старочеркасского музея-заповедника