Между камерой и сердцем: право журналиста на слезу
Новость в рубрике: ЮнкорыГде проходит та самая черта, за которой сострадание становится профессиональным грехом, а где – единственный способ достучаться до аудитории?
Представьте себе хирурга, который не может сделать надрез, потому что ему жалко пациента. Или пожарного, который стоит и плачет вместо того, чтобы тушить огонь. Бред? В журналистике все намного сложнее. «Журналист не имеет права плакать» – давно устаревшее высказывание, которое уже неактуально, но это не значит, что «журналист должен кричать вместе с толпой».
Эмпатия – это одновременно главный инструмент познания и самый большой риск. Граница между человеческим сердцем и редакционными заданиями тоньше лезвия скальпеля. Рассмотрим два примера, где эмоции взяли верх над долгом журналиста. Майкл Николсон – английский военный журналист. Человек, который видел и пережил многое, но сгорел он не на передовой, а на детской слезе. Во время репортажа из Сараево в 1992 году Николсон обнаружил 200 сирот, живущих в разрушенном снарядами и минами здании. Журналист обратился к официальным лицам с просьбой помочь эвакуировать детей, но получил отказ. Тогда среди десятков жертв он выбирает одного определенного ребенка – маленькую девочку Наташу. Журналист, который должен был оставаться нейтральным, совершает самоотверженный поступок. Рискуя своей свободой, он организовывает эвакуацию ребенка, подделывает документы и в итоге удочеряет эту девочку.
С человеческой точки зрения поступок Николсона – подвиг, но с профессиональной к нему возникли вопросы у журналистского сообщества. В журналистской среде мнения разделились: часть считала, что журналист может нарушать правила ради такого, а другая часть критиковала его за то, что он не остался беспристрастным. Журналиста начали активно критиковать и обвинять, ведь репортер, который стал частью истории, больше не может быть объективным. Его эмпатия вышла за берега дозволенности, что непростительно. Этот случай – горький пример того, что сочувствие может стоить репутации в карьере в журналиста.
Другой пример. Случай, который произошел в апреле 2020 года в эфире CNN, доказывает, что эмпатия не всегда портит жизнь журналисту. В эфире Андерсон Купер беседовал с Кэти Коэльо, чей муж недавно умер от коронавируса. Купер начал читать прощальную записку умершего: «Я люблю вас, ребята, всем сердцем, и вы подарили мне лучшую жизнь, о которой я только мог мечтать. Хм. Что…» Купер прервался. Он не мог договорить до конца, на глазах появились слезы. Этот поступок отозвался глубоко внутри зрителей. Никто не винил Андерсона в потере объективности, наоборот, сострадание телеведущего тронуло до глубины души. В итоге слезы были не проблемой, а катализатором, который передал зрителям именно ту эмоцию, которую нужно было в тот момент.
Так можно плакать или нет? Мое мнение – да, плакать можно, ведь человек не может совсем без эмоций, даже если он журналист. Проблема начинается не со слезы, а с того, куда она толкает тебя. Если она вынуждает тебя изменить ход событий, то это выходит за рамки профессии. А если помогает прочувствовать момент и передать глубину зрителю, то слеза становится инструментом.
Евгения Пикина
Подпишитесь на рассылку новостей
Поделитесь новостью в социальных сетях
