Чуть больше года назад он ушел из жизни, но память об этом удивительном человеке, талантливом писателе, офицере, казаке будет жить долго. Теплыми, живыми воспоминаниями о Михаиле Степановиче делится его старшая дочь Светлана.

Дочь Светлана.
/ ФОТО из архива Н.П. Джунько

Помню, как в первый раз папа посадил меня на велосипед. Предел моих мечтаний – голубой, двухколесный «Салют». Подержал за руль немного, дал привыкнуть, а потом разогнал и отпустил… Ветер в лицо, руки дрожат, крик на все окрестные гаражи, но я поехала. С тех пор, все детство, мой «велик» был со мной. Весной мчались на нем с папой в степь за подснежниками, летом гоняли на местное озеро спасаться от казахстанской жары.

Папа был офицер-ракетчик. Жили мы тогда в военном городке, который уютно расположился среди степей и сопок Казахстана.

Был… В моем сознании это слово до сих пор не вяжется с папой. Он есть. Чувствую его в своем характере, с годами все больше вижу в выражении своего лица. Оказывается, я на него очень похожа.

Всю жизнь я слышала о папе только хорошее. «Какой он у тебя умный, добрый и мягкий», – говорили друзья. Добрый! Но мягкий ли? С нами, семьей – да. Папино лицо всегда теплело и менялось от одной нашей девчачьей улыбки.

А вот чего Михаил Степанович не мог терпеть никогда, так это несправедливости и нечестности. Очень остро и с болью переносил человеческое ханжество, наглость, неуважение к людям. Мог смолчать, а потом все высказать человеку, пытливо глядя в глаза. И уже видишь, как тот, покрываясь  красными пятнами, отводит взгляд, спешит уйти от разговора.

Любил Дон, родные берега. Но как сокрушался каждый раз, видя брошенный мусор на песчаном берегу. Наверно, таким как папа, всегда не просто в жизни, потому что им невозможно примириться с тем, что вызывает боль, в чем нет любви к родной земле, к людям.

Папу всегда интересовали человеческие характеры. Писательская пытливая натура не давала шанса отмолчаться человеку, чья судьба заинтересовала Михаила Степановича.

Порой с юношеским максимализмом спрашивала его: «Пап, ведь он пьющий, не работает, сквернословит. Но чем он тебя заинтересовал?»
– Ты не понимаешь… Неспроста он так, жизнь заставила.

Сколько себя помню, папа писал. Утром спишь, зарывшись в одеяло, а за дверью методичное – тук-тук-тук. Это трудится печатная машинка, помогая писателю Михаилу Джунько в создании главы новой книги. Встану, подкрадусь тихо со спины, потрогаю написанные мелким бисером черновики… «Пап, дай попечатать?»

Свою первую книгу, исторический роман «Державное войско» Михаил Степанович писал почти семь лет. Кропотливо работал в архивах, сверял факты, отрисовывал каждый персонаж, наделяя его харизмой, особым характером. Потом появились и другие произведения. И в каждом с удивительной проницательностью, метким, летящим слогом воссозданы человеческие судьбы, которые так тесно переплелись с историей нашей страны.

Помимо книг, у писателя Михаила Степановича в жизни было две большие любви. Мы с сестрой, конечно, занимали в его сердце огромное место. Но контрамарка в первый ряд была у мамы. Никогда не сомневалась, что они любят друг друга. Оба по-своему талантливые, яркие, увлеченные. Они как два музыкальных инструмента создавали свой уникальный дуэт: то эмоциональное танго, то нежный вальс.

Музыкальный инструмент – это еще одна папина большая любовь: гитара. И она всегда отвечала ему взаимностью, переливаясь аккорда– ми и звеня натянутыми струнами.

«На Дону под Ростовом есть Аксай городок», – пели родители дуэтом! В семейном архиве бережно хранятся записи папиных песен.

Позже, в первом ряду папиной души появились новые стулья, на которых уверено и безапелляционно уселись его дамы – три внучки: Дарина, Анастасия, Мия. Уж им-то точно достались лучшие места.

Наш дом в Аксае папа построил сам. Для нас. Наверное, поэтому в нем никогда не будет одиноко. Потому что он наполнен его теплом и маминой заботой, нашими детскими и уже взрослыми воспоминаниями.

Теперь я знаю: близкие не уходят. Как бы ни была горькой разлука здесь, на земле, связь продолжается. В нас, наших детях, внуках. В книгах, которые невозможно читать равнодушно, в которых звенит его эмоциями каждая строка. Верю, что там, в небесной канцелярии, Михаил Степанович за нами внимательно присматривает.

И еще. Теперь я точно знаю: не бойтесь и не стесняйтесь прямо сейчас говорить близким о своих чувствах, о жизни. Задавать вопросы, впитывать мудрость старших, дарить тепло, чтобы потом, спустя годы, в душе в сложные моменты жизни загорался теплый огонек от светлых воспоминаний о родных и близких вам людях.

Дочь Светлана

Неопубликованные рассказы Михаила Джунько

Ваше величество женщина
От большого итальянского города Неаполя, что на солнечном берегу Тирренского моря, всего несколько десятков километров к древним печальным развалинам Помпеи, которые лежат у подножия огромного вулкана Везувий. А сам Неаполь я увидел нарядным, многолюдным, с шумными улицами. Приятно щекотали нос запахи вкусной пиццы, на улицах, не изменяя вековым традициям, на желтых гитарах и мандолинах играли юные и пожилые музыканты, небрежно кинув к своим башмакам круглые шляпы под сувениры и деньги.

Во время прогулки по городу мое внимание привлек большой старинный дом с белыми гранитными колоннами и мраморной лестницей. Это был известный художественный музей. Посетителей в залах было много, однако же здесь чувствовалась необычная и торжественная обстановка. Я ходил среди множества скульптур и картин итальянских мастеров Средних веков и эпохи Возрождения, с восхищением рассматривая их. И вдруг мой взгляд застыл на портрете молодой женщины. На ее лице была легкая улыбка. Обрамленные тонкими ресницами и черным изгибом бровей, красивые темно-голубые глаза внимательно и спокойно смотрели сквозь века в нынешний день. На темном фоне портрета были изображены последние блики солнечного заката, которые нежно касались ее волос и лица. Мне показалось, что в большом зале со множеством разных людей эта женщина смотрит лишь на меня. «Женщина, ваше величество, как вы явились ко мне?» – вдруг вспомнились мне слова известного поэта.

Несколько дней, гуляя по городам Европы, я видел другие интересные места. Однако память возвращала меня в художественный музей к портрету той женщины.

Спустя время и уже совсем в другом месте, в моем городе, что у берега тихого Дона, я неожиданно встретил молодую и приметную собой незнакомку. Встретил ее не в магазине, не в лабиринтах шумного базара или на многолюдной улице, я увидел ее в церкви на воскресной службе. И уже до окончания литургии я чувствовал, как какой-то особенный поток мыслей будоражит меня. А почему это происходит, я не мог понять.

И только дома, по возвращении из храма, где Господь словно прозрел меня, явилась догадка. Это была она! Да, она! Та самая женщина, которую я увидел в Неаполе, в художественном музее на картине великого Тициана Вечеллио. Но как могло случиться такое? Ведь она жила так давно, что прошли сотни лет, долгие века?

И тут я понял. Женская красота не может быть прошлой или будущей. Она всегда настоящая!

Синий автобус
Он ехал в автобусе из одного конца большого города в другой. Василий стоял, держась одной рукой за верхний поручень. Был он уже не молодым, ноги давали знать о себе, побаливали и хотелось присесть на сидение. Но пассажиров в салоне было много, и все места оказались занятыми. Правда, на некоторых местах сидели молодые парни и девчонки. Но они уставили глаза в телефоны или же с закрытыми глазами изображали сон. Василий, конечно же, мог попросить кого-нибудь из них уступить ему место, и у него бы все получилось. Однако он не желал спрашивать об этом. «Сами должны понимать, что перед ними пожилой человек и нужно уступить место. Нет, не понимают, черти!» Он уже сердито поглядывал на молодых людей и придумывал им всякие наказания.

Наконец, рядом с ним вышла из автобуса женщина с сумкой, место освободилось, Василий присел и легко вздохнул. Теперь можно было спокойно смотреть в окно, думать о своих делах или, может, о чем-то вспоминать. И в памяти его вдруг появился тоже автобус, в котором он мальчишкой ехал в гости к родственникам за двадцать километров. Он сидел на мягком сидении, а рядом с ним стоял его приятеля Сашки родной дед Иван. Несколько раз он взглянул на Василия, и тот тоже ясными глазами поглядел на дедушку. И ведь понимал, что нужно встать и уступить место старшему. Но ему так не хотелось ехать стоя. «Я еще маленький и за всю жизнь успею настояться», – думал он, оправдывая себя. Дед Иван молчал, и Васька тоже молчал и ехал дальше.

И сейчас, вспоминая то далекое время, Василию стало очень жаль деда. Может, и у него тогда болели ноги, голова кружилась или ныла спина. Явись в эту минуту тот старик перед ним, он бы непременно извинился и уступил место. И молодые люди, что сейчас ехали в автобусе, уже не казались ему такими плохими. Время многое расставляет по своим местам.

Вечером он рассказал о себе хорошему соседу Гришке, который работал уже много лет водителем автобуса.
– А, все бывает! – Гришка почесал лоб. – В моем автобусе и дрались, и милиция ловила одного карманника, и гуляли День рождения. – Гришка хохотнул. – А еще, прикинь, одна баба рожала. Ага!

Василий, слушая веселого соседа, спросил:
– Интересно, как у того ребенка потом будет записано в документе, в графе «место рождения». Наверно, «синий автобус». А папаша у него случайно не Григорий?
– Нет, не я, – ответил сосед и еще рассказал: – А сегодня, прикинь, еду, людей полно в салоне, жарковато. И один нервный дядя громко кричит с последнего места, что над выхлопной трубой внизу автобуса:
– Водитель! У тебя сзади воняет! А я ему и отвечаю тоже на весь автобус: «А у кого там пахнет!?» Ну, народ захохотал, и мне веселей за рулем. А еще сегодня новый маршрут открыли в городе. От центрального рынка до самой окраины, где городской погост, и назвали «Номер тринадцать. Центральный рынок – Кладбище». Конечно, после цен на базаре в самый раз ложиться в сырую могилу.

Василий знал и другую историю из жизни водителя автобуса Гришки. Вскоре после своей свадьбы Гришка тридцать первого декабря в канун Нового года вел от электрички полный автобус людей, что приехали на праздник к друзьям и родным. Прошел снег, потом дождь, и на скользкой дороге автобус повело в сторону. Гришке удалось повернуть руль так, что автобус съехал в глубокий кювет по прямой, а не вкось. Иначе бы он перевернулся. Пасса-жиры в панике кричат…

Всех чуть позже другой автобус забрал. А Гришка дождался тягача из гаража и там уже с теми, кто сменился с работы, хорошенько выпил. От стресса, за то, что никто в аварии не пострадал. А еще попутно поднял рюмку и за Новый год. Дома Гришку ждала молодая жена, гости, а его вдруг привозят пьяного в дымину. Утром проснулся. Жена обиженная, молчит, теща смотрит пантерой. Ну, а когда обо всем узнали, то, конечно, Гришке его выпивку простили и даже погордились им.

Василий поговорил, посмеялся с соседом и вернулся домой. А Гришка на другой день отправился на автобусе в далекий город за пятьсот километров. Но ехал он не водителем автобуса, а пассажиром. Шофер в большом междугородном автобусе был один, без напарника, и это чуть насторожило Гришку. Ночью в дороге он задремал на своем месте. А потом сквозь сон чутьем опытного водителя он понял, что автобус едет не по прямой, а виляет из одной стороны в другую. Мимо с громкими тормозами проскочила встречная машина. Все пассажиры спали, а Гришка поднялся и подошел к водителю. Голова у того то медленно клонилась к рулю, то рывком поднималась.
– Эй, друг! Ты спишь. Останавливай автобус! Чуешь?

Услыхав рядом голос, шофер мотнул головой в кепке, будто прогнал сон и виновато глянул на Гришку. Потом автобус повернул на заправку, водитель на свежем ночном воздухе окончательно пришел в себя, выпил воды и закурил. Он крепко пожал руку Василию, и уже без всяких приключений автобус прибыл к месту. Наступало утро, с солнцем и громким щебетом птиц. Пассажиры зевали, громко переговаривались, потом с сумками покидали свои места и радостно встречались с родными.

Об этом случае Василий знал. Он был тогда одним из тех пассажиров, которые безмятежно дремали в автобусе.

Через два дня он увидел соседа на улице и поздоровался с ним.
– На работу тороплюсь! Мой синий автобус, прикинь, уже ждет, – махнул рукой Гришка.

В большом городе начинался трудовой день. Пассажиров было много. И на остановках тоже было полно людей. Все спешили.