Обложка кники. / ФОТО из личного архива Александра Лудова

Дорогие читатели! Мы предлагаем вам погрузиться в атмосферу военных лет, прочитав отрывок из повести Александра Лудова «Повесть о чистом небе». Это не просто художественное произведение – это память о тех, кто защищал наше небо в годы Великой Отечественной войны.
Автор рассказывает о реальных событиях лета 1943 года на Белгородско-Курском направлении. Через призму боевого подвига нашего знаменитого земляка летчика Николая Гулаева и его эскадрильи читатель видит, какими были будни военных летчиков.
В центре повествования – не только героические подвиги, но и человеческие отношения, взаимовыручка, дружба. Мы видим молодых пилотов, которые, несмотря на опасность, сохраняют чувство юмора, поддерживают друг друга и радуются общей победе.
В отрывке – один из воздушных боев, где советская эскадрилья выполняет сложную боевую задачу. Читатель становится свидетелем того, как опыт, мастерство и слаженность действий помогают летчикам одержать верх над превосходящими силами противника.
Это лишь малая часть той удивительной истории, которую автор раскрывает на страницах своего произведения.
Читатели, погрузившись в полную версию повести, смогут проследить весь боевой путь легендарного летчика Николая Гулаева и его эскадрильи, узнать о других не менее героических эпизодах Великой Отечественной войны, прочувствовать атмосферу фронтовой жизни во всех ее проявлениях – от напряженных воздушных боев до коротких минут отдыха между вылетами.
Автор мастерски переплетает документальную точность с художественным повествованием, создавая живой, достоверный образ военного времени.
Мы искренне рекомендуем читателям познакомиться с полным текстом «Повести о чистом небе». Это произведение не только сохранит память о героическом прошлом нашей страны, но и поможет современному поколению лучше понять цену Победы, увидеть войну глазами ее непосредственных участников, прочувствовать их подвиг.

В утренние часы начала июля на село Грушка спускался густой туман. Аэродром «Правороть», расположенный неподалеку, в рассветные часы окутывала плотная молочная пелена, которая стелилась по земле, обволакивая стоящие наготове самолеты. Но с восходом солнца картина менялась. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу тумана, постепенно прогревали землю и воздух. Ртутный столбик термометра поднимался к двадцати градусам, и туман, словно увядающий призрак, рассеивался.

Пятого июля ранним утром над взлетной полосой взлетела красная ракета. Раздался пронзительный рев сирен. Весь личный состав выстроился по тревоге и получал боевые задания. На рассвете фашистские танковые бригады начали массированное наступление. Советская артиллерия отчаянно била врага на дальних подступах, пытаясь задержать войска вермахта. Танковые и пехотные бригады готовились принять бой. На Белгородско-Курское направление немцы стянули фантастическое количество бронетехники: около двух тысяч танков и почти миллион пехотинцев. С воздуха эти войска прикрывали две тысячи самолетов люфтваффе.

Бобров, смахивая со лба скопившийся от напряжения пот, выдавал поочередно боевые задания вверенным ему соединениям. Наконец, дал команду на взлет и лично сел в свой самолет и повел в бой две эскадрильи на перехват групп немецких бомбардировщиков. Гулаев со своей группой получил от командира полка другую боевую задачу. Им предстояло прикрывать группу советских штурмовиков и бомбардировщиков. Тяжелые самолеты должны были нанести удар по наземным частям вермахта, чтобы замедлить их стремительную атаку. Это было возможно только в одном случае – если истребители смогут расчистить путь до нужного квадрата. Двенадцать экипажей Як-1 поднялись в воздух. Дождавшись бомбардировщиков недалеко от линии фронта, они выстроились в единый боевой порядок и устремились к цели.

Немецкое командование заранее предусмотрело такое развитие событий и ожидало воздушный удар. Поэтому вскоре впереди показались немецкие самолеты, целью которых было отразить атаку советских бомбардировщиков. Девять «Юнкерсов» под прикрытием двенадцати «Мессершмиттов» группировались в боевой по- рядок, готовясь вступить в схватку.

– Шпак, как слышишь? Готов? – Гулаев готовился выполнить маневр, который они отрабатывали и детально проговаривали в последние две недели.

– Конечно, готов, товарищ командир. Начинаем? – в эфире послышался звонкий голос Ивана: несмотря на старание пилота скрыть волнение, голос все же предательски дрогнул.
– По моей команде.

Иллюстрация Максима Ильинова. / ФОТО из архива Александра Лудова

Гулаев внимательно смотрел на приближающиеся немецкие машины. Нужно было четко рассчитать момент для начала атаки. Шпака командир назначил старшим в так называемой «сковывающей группе» из четырех Яков. Его задачей было набрать высоту и сверху атаковать «мессеры»: важно было отвлечь их, используя плотный огонь. Рассеять противника. Не дать группироваться попарно. Шпак, как никто другой, подходил на эту роль: прирожденный пилот обладал феноменальной точностью. Он единственный, кто мог поражать цель с расстояния больше, чем двести метров. Однажды, поспорив с Мишей Лусто на тренировочном полете, он снизился и с дальней дистанции поочередно снес верхушки трех высоких елей. Притом на все три у него ушло три пулеметных патрона. Повторить такой трюк после не смог ни один пилот из их авиаполка. «Чутка опыта и уверенности – и равных ему не будет», – думал про себя Николай на тренировочных вылетах, уделяя повышенное внимание подготовке именно Шпака. Тем временем Николай, пока «сковывающая группа» отвлекает немецкие истребители, во главе «ударной группы» должен был атаковать «Юнкерсы» и ближайшие «Мессершмитты». План был простым на словах и в то же время довольно сложным на деле. Важна была точность и скорость, а еще – предельная слаженность двух групп.

– Шпак, пошел. С Богом! Набирай высоту, – скомандовал Гулаев, а сам, дав команду группе разделиться на два звена для одновременной атаки с выходом из правого и левого виража, стал заходить на ударную позицию по ближайшим «лаптежникам». Бой начался. Пулеметные очереди летели со всех сторон, пронизывая воздух свистящими яркими линиями. В шлемофонах творилось что-то невообразимое. Крики вперемешку с бранью сливались в единый рев, заглушаемый гулом моторов и пушечными выстрелами. Разобрать хотя бы слово было невозможно. Включились инстинкты. Шпак отработал предельно четко. Накрыл противника плотным градом пулеметного огня. Немцы потеряли боевой строй, ведомые «мессеры» в суматохе боя упустили из виду своих ведущих и стали хаотично двигаться по вертикалям. Гулаев зашел в хвост «Юнкерсу» со свежевыкрашенными черными крестами на плоскостях и с первой очереди выбил стрелка.

– Мишка! Лусто! Добивай паскудину! – выкрикнул Николай в радиоэфир, оставляя первую цель на своего ведомого. Он накренил самолет, отвлекаться на его преследование не было времени, во время атаки он заметил одиночного немецкого истребителя, заходящего в хвост советскому бомбардировщику. Рычаг до отказа вправо – и натужно завыл двигатель. Глубокий вираж и Як четко вышел в хвост «мессера». Очередь. Яркая вспышка. Взрыв. Фашистская машина разлетелась на куски. На выходе из виража снова удобная позиция: «Юнкерс» подставил «пузо», главное – поймать нужную долю секунды. Бить на упреждение. Очередь. Снова удача. «Юнкерс» задымил. Баки были пробиты. Секунда-другая – и машина загорелась ярким багровым пламенем.

Выйдя из виража и пролетев сквозь столб черного едкого дыма, Гулаев заметил, что сзади сыплется град пуль: вражеский истребитель пристроился в хвост, спасало то, что немецкий летчик стрелял с дальней дистанции. Между ними было не меньше двухсот метров. Николай потянул рычаг, резко вильнул в густое облако и сбросил скорость, пропустив противника вперед. Несколько секунд – и теперь он уже сам заходил ему в хвост. Немец попытался, маневрируя, сбросить преследователя – не тут-то было. Советский пилот не отставал. Расстояние между истребителями стремительно сокращалось. Помогало то, что, закладывая вираж, фашист аккуратничал, видимо, по неопытности слегка сбавляя скорость. Гулаев же, напротив, выжимал из двигателя Яка все возможное. Когда до самолета, казалось, уже можно было достать рукой, Николай нажал на гашетку. Пули в мгновение ока изрешетили фюзеляж, хвост, пробили кабину. «Мессер» качнуло, он стал терять скорость, клюнул носом и камнем понесся к земле.

Гулаев стал набирать высоту: нужен был обзор. Слегка накренив самолет, он быстро оценил ситуацию. Немцы бросились врассыпную, им было уже не до боя, не до боевого порядка, сейчас они все как один пытались дотянуть до своего аэродрома, пытались спасти свои жизни. С высоты лейтенант заметил одиночного «Юнкерса» и, словно хищная птица, стал пикировать на него сверху. Прицелился, выпустил длинную очередь и прошил кабину пилота, стекло разлетелось, пилот был убит. Потеряв управление, пикировщик понесся к земле. Гулаев резко потянул рычаг на себя и снова набрал высоту.

Советские бомбардировщики пролетели вперед и стали бомбить немецкую танковую колонну. Но любоваться точно пикирующими на вражескую технику авиабомбами времени не было. Николай вертел головой, выискивая силуэты советских истребителей. «Так! Один, два, три…» – Гулаев стал про себя считать Яки: сейчас больше всего ему хотелось знать цифру оставшихся в строю пилотов. Он считал. Считал самолеты своей эскадрильи. «Девять, десять, одиннадцать. Двенадцатый… где двенадцатый?… – потом пилот впервые за последние два часа улыбнулся и сказал про себя: – Ты что, командир? Перегрелся? Ты же двенадцатый… все целы…». Он набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. Яки неспешно разворачивались. Пролетая мимо друг друга, покачивали крыльями. На языке летчиков это означало приветствие или благодарность. Шпак умудрился даже сделать бочку, перевернувшись через крыло в воздухе.
– Ты что, Ванька, на выговор напрашиваешься? – спросил Николай Шпака по радиосвязи.

– Никак нет, товарищ лейтенант, просто на радостях, так сказать… – в эфире послышался понурый голос Шпака. Подобная самодеятельность каралась в авиачастях дисциплинарными взысканиями.

– Получишь строгий выговор, как пить дать! За нечетко выполненный элемент высшего пилотажа, – Гулаев рассмеялся в радиоэфир и сделал три бочки подряд.

В шлемофонах послышался дружный смех всей эскадрильи. Советские самолеты вновь построились рядом с возвращающимися с налета советскими бомбардировщиками и взяли обратный курс. Внизу дымились две фашистские танковые колонны, разбомбленные советскими бомбардировщиками. Новенькая тяжелая техника превратилась в груду раскуроченного металла. Гулаеву хотелось спуститься на штурмовку и добавить гитлеровцам из своих орудий, но боевая задача требовала ни на миг не выпускать из виду сопровождаемые самолеты.

Спустя примерно четверть часа, приземлившись на аэродром, Гулаев собрал эскадрилью. Несмотря на напряженный бой, все были в приподнятом настроении: еще бы, выполнили боевую задачу и сбили – скажи кому, не поверят – сбили пятнадцать самолетов противника.

– Ну, командир! Ну, зверь! Как дрался! – кричал Миша Лусто, он последний выбрался из кабины и подбежал к товарищам. – Думал, я на рекорд иду, когда одного завалил и за вторым «мессером» стал пристраиваться. Но за вами, товарищ лейтенант, не угонишься. Четыре самолета за раз. Это рекорд полка.
– Главное – боевая задача выполнена, и все вернулись обратно, – спокойным голосом ответил Гулаев. – Да и не рекорд вовсе! Ванька не меньше сбил.
Гулаев обнял стоявшего рядом Шпака и взъерошил ему густые русые волосы. Тот довольно улыбнулся, слегка смутившись.

Потом Николай об- вел взглядом всю эскадрилью и добавил:
– А вообще все молодцы, соколы! Я горд, что летаю с каждым из вас.
– А ну-ка, братцы! Качать командира! – Королев и Шпак подбежали к замкомэску, следом подтянулись и остальные пилоты, хватая его в объятья.
– Отставить! Я сказал, отставить! – кричал Николай, но его уже никто не слушал.

Одиннадцать летчиков подкидывали его в воздух и ловили почти у самой земли. Кто-то кричал «Ура!», кто-то просто заливался заразительным хохотом. В итоге то ли от нервного перенапряжения, то ли от переизбытка чувств Николай тоже стал во весь голос смеяться:
– Да хватит, ребята! Полно! Ставьте уже на землю.
– Личный состав! Обеспечить командиру мягкую посадку, – нарочито командным голосом прокричал Лусто.

Гулаева аккуратно опустили на землю. Он отряхнулся, поправил взъерошенный чуб и шутливо наотмашь замахнулся на Королева. Тот со смехом увернулся и отбежал от командира.

К СЛОВУ

О документальном фильме

Дорогие наши читатели! Вы только что прочитали одну из глав книги «Повесть о чистом небе». Но ее автор сделал больше. С комафндой единомышленников Александр Лудов создал документальный фильм.

Съемочная группа фильма о Н. Гулаеве. / ФОТО из архива А. Лудова

Закадровый голос ведет историю – от рождения Гулаева в станице Аксайской до последних дней в Москве. А на экране возникают живые лица. Вот сам автор книги и режиссер ленты – он комментирует ключевые эпизоды. Вот племянник Николая Дмитриевича – он вспоминает детство легендарного аса, семейные истории, которые не попали в официальные сводки. Вот полковник, летчик, член попечительского совета ветеранов при губернаторе – он говорит о воздушных боях, о тактике Гулаева, о том, как его опыт до сих пор изучают в военных училищах. А вот художник Максим Ильинов – тот самый, кто иллюстрировал «Повесть о чистом небе». Он рассказывает, как впервые узнал о Гулаеве, как работал над образом, опираясь на архивные фото и свидетельства очевидцев.

Документальная лента стартует с далекого 1918-го: 26 февраля в день установления советской власти в казачьей станице Аксайской родился Николай Гулаев. Авторы рассказывают, как мальчика крестили в Троицком храме, как время идет, и стены этого храма разрушат до основания… На месте, где когда-то звучал колокольный звон, теперь Вечный огонь на площади Героев, бронзовые бюсты наших земляков. Камера задерживается на одном: дважды Героя Советского Союза Николая Гулаева. Режиссер подводит зрителя к мысли: взгляд этого человека будто мост между прошлым и настоящим, между храмом и площадью, между молитвой и подвигом.

Фильм рассказывает и о юности Гулаева. Когда школьные годы остались позади, он стал у станка на ростовском заводе «Эмальпосуда». Но в сердце жила мечта, она звала ввысь, к облакам. Днем – слесарь, а с наступлением сумерек, когда заводской гул стихал, Николай спешил в аэроклуб.

Особое место в ленте занимает рассказ о летной славе героя. Среди летчиков Николая Гулаева называли «заговоренным», его имя произносили с особым уважением. В небе, где каждый вылет мог стать последним, он казался неуязвимым. Зритель видит сухие, но потрясающие цифры: десятки сбитых вражеских машин – и всего одно ранение. Статистика, в которую трудно поверить, но фильм приводит документы.

После войны, как показано в картине, Гулаев командовал десятой воздушной армией ПВО в Архангельске. Авторы подчеркивают: именно при нем десятая армия стала одной из самых мощных группировок ПВО в мире. Рассказывается об освоения современных образцов вооружения, о масштабном строительстве аэродромов, командных пунктов, военных городков вдоль побережья Белого, Баренцева, Карского морей, на Новой Земле и Земле Франца-Иосифа. Режиссер показывает Архангельск, где Гулаев провел восемь лет, его дом на улице Свободы, где сегодня установлена мемориальная доска. И идет дальше в современность: в 2025 году архангельской школе № 10 было присвоено имя Гулаева. В фильме нашлось место и для любопытных культурных штрихов. В 1968 году по приглашению Николая Гулаева на сцене архангельского Дома офицеров пел Владимир Высоцкий. И несмотря на то, что в городе не было афиш, зал был забит битком. Более того, в картине приводится версия, что «Песню летчика» и «Як-истребитель» Высоцкий написал именно по рассказам Гулаева.

Рабочий момент съемок (полковник П. Кириллов и А. Новикова).
/ ФОТО архива А. Лудова

Отдельная линия фильма – обращение к памяти героя в искусстве и музеях. Камера заходит в мастерские и студии, где современные художники оживляют образы героев прошлых лет. Затем – донская земля, Аксай, военно-исторический музей. Крупным планом показаны личные вещи Николая Гулаева – молчаливые свидетели его жизни, боев и сражений. Фильм уделяет внимание и уникальной боевой статистике. Согласно наградным документам, в своих первых 42 воздушных боях Гулаев уничтожил ровно 42 самолета противника. Зритель слышит эту фразу и понимает: в среднем каждый бой завершался для него сбитой вражеской машиной. Авторы не дают оценок, лишь позволяют себе осторожное: «Возможно, кто-то скажет, что это судьба или просто удача». Но кадры оставляют пространство для собственных мыслей.

Финал документальной ленты – тих и строг. Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Дмитриевич Гулаев скончался 27 сентября 1985 года в Москве, в возрасте 67 лет. Авторы говорят: его полет давно окончен, но эхо судьбы гениального аса продолжает звучать. Оно живет в воспоминаниях родственников и военных, в музейных залах, в картинах художника, на страницах книги писателя. Оно живет в памяти его родной земли и в названиях школ, где учатся новые поколения. Главный посыл фильма сформулирован прямо в закадровом тексте: «Николай Гулаев не остался в прошлом. Он стал мерилом, точкой отсчета для тех, кто и сегодня смотрит в небо не только мечтательно, но и с готовностью к высоте и к подвигу. Его история не заканчивается – она продолжается в каждом из нас».

Ольга БЛОТНИЦКАЯ