Боевое охранение: из будней Великой Отечественной
Новость в рубрике: Ветераны Великой Отечественной войны, ДатыЧтить память тех, кто воевал в Великой Отечественной войне, – наш нравственный долг: их подвиг спас страну и обеспечил будущее миллионов людей. Сохраняя эту память, мы воспитываем в новых поколениях уважение к истории, чувство патриотизма и осознание цены мирной жизни. Передавая правду о войне из поколения в поколение, мы не допускаем забвения героизма и самопожертвования фронтовиков и тружеников тыла.
Сталинградский фронт. 1942 г. Василий Трущелев, 203 с.д. / ФОТО из семейного архива
Отец не одобрял мой выбор: – Что это за профессия – бегать за людьми с микрофоном: «Дядя, дай на кусок хлеба заработать». Ну, для женщины, еще куда ни шло, а мужику зазорно…
Под микрофоном отец, наверное, подразумевал диктофон, но он у нас был один на всю редакцию, я ходил на задание с блокнотом и авторучкой. Но для отца сути это не меняло. Мужская профессия, по мнению отца, должна быть связана с техникой: шофер, на худой конец, тракторист, но последнюю он хорошо знал и не одобрил бы такой выбор. Лучшей профессией батя считал работу телемастера: чистая и всегда при деньгах. Телевизоры в каждом доме есть, и они ломаются.
Меня техника не увлекала абсолютно, она для меня закончилась, когда перестал ездить на велосипеде. История, краеведение, включая природу: деревья, травы, грибы, рыба, птицы и литература – вот мои интересы. Журналистика – это уже компромисс. Со школьных лет мечтал стать писателем, вот и поступил, правда, далеко не сразу, в РГУ на отделение журналистики. В 80-е годы конкурс в Литинститут им. Горького был выше, чем в театральные вузы. Потому что театральных вузов было несколько, а литературный – единственный на весь Советский Союз.
В газете «Победа» конца 90-х годов я писал в основном о промышленных предприятиях, иногда, особенно к датам, поручали написать об участниках войны. Наверное, это у меня получалось, потому что отец однажды передал просьбу своего знакомого – написать о его фронтовом прошлом. Я посоветовал обратиться непосредственно к редактору, в те годы им был Геннадий Иванович Чмырев. Когда приближалось 75-летие отца, он сказал, что теперь уже тебе придется писать, не отвертишься. В те годы по ветеранам в газете специализировался Виталий Александрович Мутин, ростовчанин, когда-то даже работал в газете «Вечерний Ростов». Получив согласие Виталия, я сообщил отцу, кто будет делать статью. Батя поворчал немного, но согласился. Статья вышла, и практически до конца дней своих отец нет-нет, да и выскажет мне упрек: «Журналист называется, даже к юбилею не мог написать об отце нормально, а ведь я просил».
Как-то, когда отец был в хорошем настроении, я спросил его, в чем конкретно напортачил корреспондент? Отец сказал, что вообще разочаровался в профессии журналиста – если уж лучшие такие глупости пишут, то чего с остальных спрашивать. Я все-таки добился, и он назвал конкретную ошибку Виталия: в статье два взрослых мужика в просе прятались. Я вспомнил, что мы тоже проходили через поле проса, нам лет по 15 было, оно было выше наших голов. Отец усмехнулся, что я путаю просо и сорго. Сорго – это кормовая культура, ее на зеленую массу скашивают. В народе сорго называют «веники», потому что действительно из стеблей сорго с метелками вяжут веники – пол подметать. А просо выше 30 сантиметров не растет, где там спрячешься? Я «успокоил» отца, что допустил бы точно такую же ошибку. Больше к этой теме мы не возвращались.
Но как-то Нелли Георгиевна Кангина сказала, что нашла в своей домашней подшивке статью Мутина о моем отце. Я попросил ее сфотографировать и переслать. Прочитал и удивился, что отец именно на просе зациклился. Там вместо Целинского района, откуда отца призвали на фронт, указан Цымлянский. Впрочем, это распространенная ошибка штабных писарей. Главная ошибка, по моему мнению, даже не просо и его высота. У Виталия, при всех красивостях повествования – солнце всходит, птички поют, облака на небе и так далее, два бойца, проснувшись от голода, идут обмолачивать себе в каске просо, которое растет на нейтральной полосе. Откуда они идут – не уточняется, но они беспрепятственно проходят к линии боевого соприкосновения. А это уже полное непонимание фронтовых реалий.
Скорее всего, Виталия Александровича подвел его флотский опыт: служба моряка на корабле, конечно, сложная и суровая, но очень далека от сухопутной реальности. Он даже рубрику, которую ввел для воспоминаний о войне, назвал словами песни из сериала «Гардемарины»: «Судьба и Родина едины». О воинских взаимоотношениях на суше, тем более, в военное время, представления у него были очень смутными. А может, мне была понятна суть эпизода, потому что это происходило с моим отцом? Пожалуй, пора привести ход событий так, как я их помню из рассказа отца.
Отца и его сослуживца Галамагу послали на НП, в боевое охранение – наблюдать за позицией врага на конкретном участке. Наблюдательный пост был на краю просяного поля, а днем ранее полевую кухню их роты накрыло шальным снарядом. На пост уходили ни свет, ни заря, наверное, им дали что-то перекусить и фляжки с водой, пообещали позже прислать с кем-либо из бойцов сухой паек. Но солнце уже высоко поднялось, а ни бойца, ни пайка. Тогда отец и его друг принялись добывать пропитание на просяном поле – оно как раз созрело к обмолоту. Один в поле шелушит просо в каску, второй его прикрывает: следит за позициями врага с автоматом, готовый в любую секунду начать ответную стрельбу. Уже сделали по заходу, перетолкли просо рукоятками саперных лопат в каске и съели толочку. Но молодым организмам есть хочется постоянно. Галамага опять пополз в поле, а Василий, мой отец то-есть, которому летом 1942 года еще даже не исполнилось девятнадцати, его прикрывал. За врагом следил, а свой тыл проглядел. Замполит роты разведки, в которой служил отец, вырос как из-под земли. Долго морали не читал, взял с собой Галамагу, а отцу кулак показал, мол, смотри, ты остаешься за двоих. Замполит, точнее, комиссар, как их тогда называли, был из учителей, старый, как сказал отец, но тут же поправил сам себя – около сорока лет ему точно было. Галамага отсутствовал довольно долго, но вернулся сияющий: принес отцу половину буханки хлеба, половину банки тушенки, а еще махорку с напутствием, скажи, мол, Трущелеву, что не гоже спать на посту.
«Так что комиссары тоже разные были», – заключил эту историю отец.
Юрий ТРУЩЕЛЕВ
Подпишитесь на рассылку новостей
Поделитесь новостью в социальных сетях
