Е.Ф. Марквова. / ФОТО из семейного архива Марковых

А началась история со школьного музея Реконструкторской средней школы. На полочках в библиотеке лежит настоящий клад! И собирали его по крупицам ученики разных лет, под руководством Надежды Петровны Хачикьян.

Четыре листка исписаны каллиграфическим подчерком. На них практически вся жизнь. Страшная правда о войне, о любви, о профессии…

Маркова Евгения Федоровна родилась в январе тысяча девятьсот девятнадцатого года, в Смоленском районе Ростовской области. В семье крестьян. Ее мама всю трудовую жизнь работала техничкой в школе, а отец рабочим на полях, но девочка отца ни разу не видела, потому что он погиб за полгода до ее рождения.

В первый класс Женя пошла в семилетнюю школу села Греково в 1927 году, а после окончания школы поступила в Каменское педагогическое училище. В училище девочку очень хвалили за усердие и старание, удивительно, что сама еще почти ребенок она могла объединять вокруг себя ребятню. С ней было интересно. Евгения Федорона всегда с удовольствием делилась своими знаниями и навыками с детьми. И после окончания училища была направлена в село Позднеевка Криворожского района Ростовской области учительницей начальных классов.

В 1938 году она вышла замуж за А.В. Тертышникова. В 1940 году супруга и заведующего Мельничанской начальной школы призвали в армию, а ее назначили заведующей школой. Весь учебный год Евгения Федоровна руководила школой, где училось без малого 50 ребятишек, по тем временам очень большая школа.

По окончанию учебного 1941 года по вызову мужа (он служил в Минске) она уехала к нему.

В июне 1941 года началась война с Германией, в ночь на минском направлении были разбиты два аэродрома. А в это время одетые в красноармейскую форму шпионы шныряли в местах, где находилась воинская часть супруга Евгении. Все жены военнослужащих страшно переживали, так как и днем, и ночью через Минск на север летели сотни бомбардировщиков. Земля дрожала и поднималась от страшного гула, а деревья старались наклониться к земле. Это было страшное для нашей Родины время.

«И вот 25 июня на рассвете мой муж и все военные попрощались с нами, и их часть выступила в бой. А нас женщин отправили на бронированной машине. И только довезли до станции Смолевичи, как нас остановили… Началась страшная битва. Невозможно передать словами, что нам пришлось пережить той кровавой ночью. Под утро все затихло, а когда все мы вышли из вагона, то увидели страшное зрелище. Поле, почти до горизонта было усыпано трупами. Но деваться некуда, народ двигался в панике к станции Орша. Шли пешком, без воды и продуктов. По дороге мы видели много брошенных вещей. Нас часто преследовали немецкие самолеты, было много убитых и раненых. А на станции Орша всех людей посадили на открытие платформы. Нас часто сопровождали немецкие самолеты, а мы прыгали с платформ и прятались, где могли. Многие были убиты. Везли нас с северо-восточной стороны от Москвы под Великие Луки. В это время шли обильные дожди. Первая остановка была недалеко от Иваново, нас немножко покормили.

Затем везли от станции Иваново в город Горький. И уже потом дали нам возможность свободно передвигаться.

Вся одежда и обувь на мне были изношены. В Горьком я купила себе новое сатиновое платье и туфли, и затем мы отправилась на станцию Миллерово. До родного села Позднеевка я добралась спустя 14 дней. Жители встречали меня и расспрашивали – они думали, что меня уже давно нет в живых.

На нашей территории пока было тихо. Все учителя шили кальсоны и рубашки для наших воинов. Собирали посылку с вещами (белье, чулки, носки, платочки, шарфы, папиросы и другое), а вторую посылку – с продуктами (сало, чеснок, лук, мед, сушеные фрукты).

Пришло распоряжение из районного центра Криворожье, чтобы мы, жители Позднеевки, выезжали на строительство противотанковых рвов. Снарядили подводы на быках, взяли продукты и отправились в путь. Зима, морозы, переходящие в слякотное потепление. Словами не передать. По пути мы останавливались в колхозах, где нас и скот кормили. Траншеи копали два с половиной метра глубиной и один метр шириной. Работа не для женских рук, но больше было некому это делать. Поэтому мы работали на износ, не жалея ни себя, ни других. Надо – значит надо! Через два месяца по распоряжению начальства нас отправили обратно.

В июне 1942 года по дороге в Сталинград с небольшой горки стали двигаться черные тяжелые мотоциклы с колясками… Фашисты были как саранча, на своем пути они сносили все, что видели. Мародерство процветало. Они отбирали у местных любую еду, которая только могла быть в селах.

Следом шли машины с музыкой, где находились немцы – чистенькие, опрятные, наглаженные. Шли, как на смотр.

Нас, женщин, заставляли стирать их белье, чистить картофель, убираться – все это в сопровождении громкой бравурной музыки из патефона. Они тогда уже решили, что они победили нас!

Настало время, когда были назначены немецкие комендант и полицай, которые катались по нашей местности на танке.

Пришла пора уборки урожая – созрели подсолнухи. Нас заставляли срезать их и связывать в пучки. Так как я была в среднем возрасте (окружали меня в основном дети и старики), меня считали старшей. К вечеру я распорядилась идти домой, а навстречу идут комендант и полицай.

– Кто вам позволил без приказа идти домой? – резко спросил комендант.
– Это – я, – ответила я.

Меня посадили на тачанку, повезли в деревню, где посадили в подвальное помещение. А в нашей семилетней школе работала преподаватель немецкого языка А.Э. Кобыляцкая. Женщины сообщили ей, что меня посадили в подвал. Она переговорила с комендантом, и меня сразу освободили. Она все время защищала жителей слободы… Все шли к ней за помощью.

К концу осени 1942 года нашу территорию заняла румынская армия. Они были холодные, голодные. Ели все, что попадалось – свеклу, капусту, морковь, лук… С ними были лошади, которым выдавали ячмень и овес, а они все варили и сами ели. Настали холода. И вот со стороны Сталинграда двигались новые полчища завоевателей. Они уже передвигались без музыки. Немцы занимали наши квартиры, нас выгоняли на улицу, а затем раздевались, вешали на крючки свое обмундирование и занимались уничтожением вшей, поливая ядовитыми лекарствами. После их ухода две недели нельзя было войти в дом.

За ними шли еще более измученные, вонючие, грязные, оборванные. На них были надеты пуховые платки, шарфы и просто намотаны различные обрывки ткани. Ноги были в разбитых сапогах, в разных валенках. Они двигались на восток. А когда наша территория была освобождена, немцы, румыны бежали. Это была зима 1943 года.

Мельничанскую школу оборудовали под полевой военный госпиталь. В 10 – 15 километрах к юго-востоку от школы снова завязалась страшная бойня. Даже в деревне слышался грохот снарядов и пушек. Прямо с поля боя поступали раненые, здесь же их и оперировали. Я несколько раз приходила и видела страдания раненых, которые смотрели на меня с мольбой. Многие не выдерживали адских мук и умирали.

В начале января 1943 по распоряжению РайОНО стала собирать мебель (парты, стулья, доски, столы), так как все было сожжено. И я начала учебный год. Детишки на занятия шли с большим удовольствием, на уроках можно было отдохнуть от тягот войны и послушать про дальние страны, про удивительные открытия путешественников.

А в начале февраля местность, где жили мои родители, совхоз Реконструктор, была освобождена. И я решила вернуться к своим родным. С трудом меня отпустили в РайОНО. Надеялись, что я вернусь. В 1943 году я была назначена заведующей школой в хуторе Пчеловодный, проработала там 11 лет. Затем в Реконструкторе была открыта маленькая школа. Там я проработала заведующей школой 11 лет. Потом была построена новая большая школа.

Я отдала школе более 40 лет. Я счастливый человек. Мои ученики стали учителями, медиками, строителями, водителями, хлеборобами…».

В школе бережно хранятся воспоминания и других свидетелей событий Великой Отечественной войны – жителей Большелогского сельского поселения.

Елена РЕЗНИЧЕНКО