В 2020 году премьер-министр РФ Михаил Мишустин подписал постановление Правительства РФ № 600 «О Дне работника скорой медицинской помощи». Сегодня скорая помощь является мощной единой системой, располагающей разветвленной сетью станций (около трех тысяч) и больниц скорой помощи, санитарной авиацией и научно-исследовательскими институтами. По данным РИА Новости, в среднем скорая помощь ежегодно принимает около 45 миллионов вызовов, почти каждый третий россиянин раз в год обращается в нее.

В Российской империи первая станция скорой помощи возникла в 1897 году в Варшаве. В апреле 1898 года две кареты скорой помощи появились в Москве. Экипажи были закуплены на частные пожертвования купчихи Анны Кузнецовой. (На фото: Карета скорой помощи у входа в приемный покой, 1903 год). / ФОТО ТАСС

Они приезжают, когда счет идет на секунды. Принимают роды в машине скорой. Останавливают кровь в полях, где до больницы – полчаса по осенней грязи. У них есть профессиональный праздник – День работника скорой медицинской помощи. В России он появился относительно недавно, в 2020 году, когда пандемия заставила страну по-новому взглянуть на тех, кто на передовой. Но сами врачи и фельдшеры, как честно признается заведующий отделением скорой помощи Аксайской ЦРБ Юрий Егорович Першиков, «о нем особо и не помнят». Потому что скорая не работает по графику. Потому что их работа – это постоянная готовность, где каждая минута может стать решающей.

Кстати, история этого профессионального праздника началась в 19-м веке. Именно 28 апреля 1898 года в Москве появились первые станции скорой медицинской помощи и началась регулярная перевозка пациентов на специально оборудованных каретах. А еще раньше, при Петре I, в России стали известны «полевые лекари», которых по-немецки называли «feldscher», что означало «полевой врач».

Сегодня они не на поле боя, но каждый вызов превращается порой в настоящее сражение: за жизнь, за здоровье, за надежду того, кто ждет помощи.

Поводом для встречи с Ю.Е. Першиковым как раз и послужил День работника скорой медицинской помощи. Говорили о трудностях, но чем дольше длился разговор, тем яснее становилось: главное здесь не трудности. Главное – люди, которые находят радость в том, что спасли. И которые, не смотря на эти самые трудности, продолжают работать.

Об этом же – бескомпромиссная позиция моего собеседника. Юрий Егорович не приемлет, когда медицину превращают в сферу услуг:
– Скорая – это не клининг и не доставка. Уважение к профессии – это когда люди понимают: мы спасаем жизни, а не оказываем услугу, – говорит он.

И за его словами – десятилетия работы: от деревенской амбулатории в Забайкалье до руководства районной службой. Сам он шел в медицину трудно – через армию, подготовительные курсы и неоднократную сдачу вступительных экзаменов в мединститут, потому что врачом, по его убеждению, нельзя стать между делом.

Но трудности не закончились с получением диплома. Просто они стали другими. Не экзамены – а километры. Не билеты – а нормативы, в которые не вписаться. И разговор сам собой перешел на то, с чем фельдшеры сталкиваются каждый день:
– Знаете, сколько ехать до Грушевского сельского поселения, если дороги нормальные, а погода не подвела? Тридцать пять минут. При нормативе в двадцать. Но фельдшеры аксайской скорой едут туда в любом случае – и в дождь, и в гололед, и когда это уже далеко не первый вызов за смену. Двадцать минут – это красивое число на бумаге, а реальность – это километраж, пробки, туман. Но мы никогда не отказывали ни одному вызову. Не доехали за норму – доедем за факт.

Карточку вызова не заполняют в тихом кабинете. Ее пишут там же, где спасают – часто на ходу, в непростых условиях. А потом приходят страховые эксперты и штрафуют за исправленное слово. Юрий Егорович это спокойно называет «издержками системы»:
– Мы лечим людей, а не бумажки. Если надо отчитываться – будем отчитываться. Может быть, когда и научимся заполнять отчеты без помарок и думать в первую очередь о том, как написать без ошибок. Но пока в приоритете – наши профессиональные обязанности.

В сельских районах станции скорой открывались как отделения центральных районных больниц с выездными бригадами, сформированными из фельдшера и водителя. Из-за бездорожья здесь часто стали использовать полноприводные автомобили. (На фото: скорая привезла пациента в больницу армянской деревни Агин, 1959 год). / ФОТО Дмитрий Бальтерманц/Фотоархив журнала «Огонек»/Коммерсантъ

И за годы работы заведующим он добился главного: жалоб стало меньше, а доверия – больше, потому что в его отделении умеют делать главное – не бросать тех, кто ждет помощи. Даже если до Грушевского – реальной езды 35 минут, а не нормативных 20.

Повод для встречи был вроде бы радостный – профессиональный праздник. А разговор все равно свернул на издержки, на перегрузки, на хроническую нехватку рук. Но Юрий Егорович не позволяет себе жаловаться. Он лишь констатирует факты, среди которых есть место для радости тоже:
– Работа скорой – это всегда вызов. Хаос первых лет остался в прошлом. Да, жалобы еще бывают. Да, нагрузка запредельная. Сутки без отдыха. Горы вызовов. Нехватка рук. Порой мы устаем так, что валимся с ног. Но когда понимаешь – только что вытащил человека, который уже прощался с жизнью, – эта усталость становится сладкой. Разве это – не радость?

Юрий Егорович один за другим приводит примеры, за которыми – характеры его сотрудников. Они не жалуются на переработки. Они остаются, потому что знают: их работа – это та тонкая грань, за которой «еще можно спасти». И ради этого они готовы брать следующий вызов, даже если до смены осталось полчаса.

Бывает и такое, что в вызове нуждается не столько тело, сколько душа. Особенно вечером. Особенно у пожилых:
– Хронические болезни никуда не делись, – поясняет Першиков, – но зачастую бабушке или дедушке важнее не укол, а чтобы с ними просто поговорили. Потому что страшно. Потому что одиноко. И фельдшер аксайской скорой превращается на полчаса в психолога, сына или дочку. Они приезжают лечить сердце, а начинают – с души. И это не отклонение от нормы, а высший пилотаж нашей профессии: видеть за симптомом человека.

Кстати, о вызовах. Система их обработки весьма часто сталкивается с сопротивлением со стороны пациентов, недовольных необходимостью предоставления дополнительной информации: «Вы что, не можете быстрее спросить? Человеку плохо!» Однако именно такие уточняющие вопросы помогают правильно оценить ситуацию и направить соответствующую бригаду.

Юрий Егорович так и просил передать нашим уважаемым читателям: те самые длинные уточняющие вопросы – это не бюрократия и не вредность. Это способ отличить ложный вызов от инсульта, а давление – от отека легких:
– Когда диспетчер уточняет, – объясняет заведующий, – он уже на той секунде решает: ехать к вам с красным маячком или направить профильную бригаду. Без этих вопросов – хаос. А хаос убивает быстрее любой болезни. И те пациенты, которые набираются терпения ответить, – они спасают не только свое время, но и чужие жизни тоже.

– А бывает такое, что приезжает бригада, например, на вызов, а помощь требуется не только тому человеку, для кого вызвали, а еще и родственник вдруг тут в обморок падает, ему тоже помощь оказывается. А это учитывается потом при оформлении карточки вызова? Ведь вызова же не было для этого родственника.
– Бывает и такое. Приехали к бабушке, а у дедушки, который скорую и вызывал, давление подскочило. Или ДТП: вызывали для одного пострадавшего – а на месте их трое. Это не ошибка диспетчера, это жизнь. И у аксайской скорой для таких случаев есть волшебное слово – «попутный вызов». Фельдшер оформляет карту на каждого, кому помог, передает диспетчеру, и все фиксируется официально. Чтобы никто не остался без документа, без учета, без статистики. Мы никого не бросаем. Но и работа наша не должна быть невидимой. Если помог – значит, был вызов. Оформили – значит, есть отчет.

А есть вызовы, которые никакими протоколами не опишешь. Юрий Егорович вспоминает поселок Золотой Колос, где у нас компактно проживают цыгане – место, где если фельдшер переступил порог дома, то просто так уже не уйдет. Вызвали к одному, а вокруг – вся большая семья. И всем нужно: давление померить, ребенка послушать, себя показать. «Окружают тебя толпой, не выпускают, – улыбается заведующий. – И хочешь не хочешь – смотришь всех.

Просто по-человечески нельзя иначе». Он называет это «национальными особенностями работы», но по сути – это та самая эмпатия, о которой мы говорили:
– Потому что отказать, сказать «я только к одному» – язык не поворачивается. И пусть бумажной работы потом больше, пусть отчетность сложнее. Главное – людям помогли.
– Слушаю вас и думаю: если ваши сотрудники так с пациентами – по-родственному, – то как же вы общаетесь между собой? Говорят, скорая – одна семья.

Это правда?
– Правда. Спросите любого сотрудника скорой, и он скажет: мы не коллеги, мы родственники. Такое чувство локтя бывает только здесь. Мы – одна семья, и это не пафосный лозунг, а отражение реальности. В условиях, где от слаженности действий зависит жизнь людей, обычные рабочие отношения неизбежно перерастают в особую связь. Это не дружба по интересам, а союз по необходимости – такой же прочный, как семейные узы, и возникающий по схожим причинам: общая ответственность, совместное преодоление трудностей и глубокая взаимная поддержка.

Подумала, что глава такой семьи, наверное, должен быть всегда на передовой. Или наоборот? Всегда в кабинете?
– Формально заведующий отделением скорой помощи имеет полное право сидеть в кабинете. Но когда не хватает рук, сажусь в машину и лично сопровождаю пациента с инфарктом или инсультом из нашей больницы в Ростов, в высокотехнологичную клинику. Потому что счет идет не на часы – на минуты.

Номер телефона для вызова медицинской бригады изначально был четырехзначным – «2136». К 1979 году появились «05» – для неотложной помощи и «03» – для скорой экстренной. А в 1988 года остался единый номер «03». (На фото: Центральная диспетчерская служба медицинской помощи Москвы, 1982 год). / ФОТО Савельев/РИА Новости

А еще его телефон не выключается никогда. Ни днем, ни ночью. Ни в законный выходной его владельца, ни в те дни, когда он в отпуске. Юрий Егорович отвечает всегда. Потому что, как он сам говорит, «скорая не работает по графику. И ее командир – тем более».

Держать руку на пульсе в прямом и переносном смысле помогает современная связь. Как, например, узнать о новых клинических рекомендациях, если фельдшеры разъехались по вызовам, а собрать всех в кабинете невозможно? Оказывается, все просто. У аксайской скорой есть свой штаб – обычный мессенджер и общий чат:
– Утром вышла новая инструкция – скинул в чат. Вечером кто-то ошибся – написал туда же: «Коллеги, обращаем внимание, делаем не так, а эдак». Все просто. Все прочитали и все приняли к сведению, – рассказывает Юрий Егорович. – Только оперативно, только по делу, только чтобы работа стала лучше.

Завершая наш разговор, спросила, о чем мечтает заведующий скорой. Ожидала услышать что-то типа «дочитать книгу, которою начал читать полгода назад», «выспаться – просто выспаться!», «побывать там, где ни разу не был…» Ошиблась. Оказывается, мечтает Юрий Егорович о том, чтобы у скорой помощи появились свои, особые протоколы – не больничные, а адаптированные к работе на выезде. Потому что стандарты лечения хороши в палате, а на вызове побеждает тот, кто умеет мыслить быстро. Наверное, это станет реальностью в обозримом завтра. А сегодня – обычный день. Кто-то из фельдшеров только что вернулся с вызова, кто-то уже выехал на следующий. Заведующий отделением скорой медицинской помощи, как всегда, на связи.

Ольга БЛОТНИЦКАЯ